Назад на страницу: Тексты

Господи и Владыко Живота моего . . .

(Размышления о молитве)

Когда в церквах начинается медленный заунывный звон колокола, когда внут­рен­ность церквей приобретает траурный вид благодаря тёмным с серебряными га­лу­на­ми покровам на аналоях и св. престоле и священники облачаются в такие же одежды — тогда наши хра­мы оглашаются словами чудной и глубоко-умилительной молитвы составленной пре­по­доб­ным Ефремом Сириным (т.е. из Сирии):

«Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празд­но­сло­вия не даждь ми.

Дух же целомудрия, смиреномудрия, терпения и любве, даруй ми, рабу Твоему.

Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения, и не осуждати брата мое­го, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

После каждой части этой молитвы делается великий (т.е. земной) поклон. По про­чте­нии всей молитвы полагается делать 12 малых (т.е. поясных) поклонов, при­го­ва­ри­вая про себя на каждом поклоне: «Боже, очисти мя грешного», - а затем опять читается вся мо­лит­ва целиком, и в конце кладётся один великий поклон.

Таким образом, чтение этой молитвы, по установленному церковному чину, со­про­вож­да­ет­ся четырмя великими и 12 малыми поклонами. Это одно уже по­ка­зы­ва­ет, какое особое значение придает наша Православная Церковь этой молитве.

Читается эта молитва только в Великом посту. Первый раз она читается ещё в пред­две­рии поста - в среду сырную - маслянной седмицы, когда по уставу ли­тур­гия не слу­жит­ся, а читаются часы по правилам Великого поста (по «Постной Три­о­ди»). То же бывает и в пятницу на той же неделе.

Начиная с вечера сле­ду­ю­ще­го вос­кре­сенья (сыропустного) и до среды Страстной седмицы молитва пре­по­доб­но­го Еф­ре­ма Сирина читается на всех ве­ли­ко­пост­ных службах, не исключая и Преж­де­освя­щен­ной литургии. В течение всего поста эта молитва не читается лишь по суб­бо­там и воскресеньям.

Прежде чем перейти к самой молитве, я хочу обратить внимание на ту внеш­нюю об­ста­нов­ку, в которой совершается чтение этой молитвы.

Пост - время покаяния; время, когда Церковь предлагает своим верным чадам хотя бы на несколько дней, когда они говеют и готовятся к принятию Св. Таин, все­це­ло об­ра­тить­ся внутрь себя, сделать проверку своего духовного «багажа», про­вер­ку тех путей, ко­то­ры­ми идет жизнь каждого из нас. И чтобы облегчить нам нашу за­да­чу, Церковь ввела для великопостных служб особый чин: прежде всего, зна­чи­тель­но уменьшено пение мо­литв, а заменено чтением. При пении труднее вникнуть в смысл слов.

Часто и много чи­та­ет­ся Псалтирь, которая вся проникнута духом глу­бо­ко­го смирения, сознания своего бес­си­лия в борьбе за спасение души, которая воз­гре­ва­ет в душе веру, надежду и любовь к Богу. И то пение, которое остаётся в ве­ли­ко­пост­ных богослужениях, ведётся в минорных (груст­ных) тонах, чтобы создать у мо­ля­щих­ся тихое, мирное настроение и дать им возможность глуб­же вникнуть в своё сердце. Для этого же священнослужители и храмы одеваются в тём­ные одеж­ды. Редко открываются Царские врата, напоминая нам, что вход в Царство Божие закрыт для нас нашими грехами.

И вот, в такой обстановке, в конце каждой службы: вечерни, утрени, часов, изо­бра­зи­тель­ных и повечерия - читается молитва Ефрема Сирина. Только в по­лу­нощ­ни­це она читается в середине службы.

Выходит священник без ризы, в одной тёмной эпитрахили, становится перед за­кры­ты­ми Царскими вратами и начинает читать эту молитву. - Алтарь всегда зна­ме­ну­ет собою Царство Божие. Оно закрыто для нас. Но из него вышел Сын Божий — Господь Иисус Христос, Который отложил, «совлёкся» Своей божественной сла­вы, принял на Себя че­ло­ве­ческое естество во всей его полноте, со всеми его не­мо­ща­ми, кроме греха (Евр. 4, 15), явил­ся на земле в образе бедного назаретского плот­ни­ка, чтобы спасти подвигом Своей жизни погибающее в грехах человечество.

«В вас должны быть те же чувствования, — пи­шет св. ап. Павел к филиппийцам, — какие и во Христе Иисусе. Он, будучи образом Бо­жиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв об­раз раба, сделавшись подобным человекам, и по виду став как человек, смирил Себя, быв по­слуш­ным даже до смер­ти, и смерти крестной» (2, 5-8). Вот об этом напоминает нам выход свя­щен­ни­ка из ал­таря без блестящих риз. И как Христос, в земной своей жизни, как бы предстоял перед дверьми рая, молясь об искуплении человеческого рода от власти дьявола и греха, так и священник, стоя перед закрытыми Царскими вратами, молится о спа­се­нии нашем.

Наша скорбь и сокрушение о грехах не должны переходить в отчаяние. Пусть мы не­мощ­ны; пусть наши страсти крепко сидят в нас и не легко поддаются иско­ре­не­нию. Взгля­ни­те на священника, стоящего перед Царскими вратами, и вспом­ните о Христе Господе, Который победил дьявола и искупил нас от грехов. — «Смерть! Где твоё жало? Ад! Где твоя победа?» — вопрошает древний пророк Осия (13, 14). А пророк Исаия говорит: «Поглощена смерть победою» (25, 8). И мы, оплакивая свои грехи, но с твёрдой верой и надеждой на спасение, будем повторять умом и сердцем вслед за священником слова молитвы:

«Господи и Владыко живота моего!»

В наш век, когда человеческая гордыня высится, подобно Вавилонской башне, до не­бес, пытаясь низвести Бога на землю, эти слова для многих покажутся стран­ны­ми и не­при­ем­ли­мы­ми. — Какой Господь? Какой Владыка? Человек сам хо­зя­ин своей жизни! Счастье и несчастье в руках самого человека. Все идёт по законам природы, и никто не может их изменить! — Поэтому даже слово «Бог» стали писать с маленькой буквы. Посвергали ца­рей и королей: никто, мол, над нами не должен властвовать! Никаких «величеств» не при­зна­ём! Мы сами будем строить свою жизнь!...

И многие, многие люди, даже считающие себя верующими, не хотят понять и принять того, что если Бог — не Господь и Владыка наших жизней, что, если Он не может сделать боль­ше, чем всё человечество вместе взятое, то Он уже не Бог, а бог с маленькой буквы, и кла­нять­ся ему то же, что кланяться идолу, все равно, будет ли этот идол носить имя «Маммоны», «Перуна», «Солнца», «Человечества», «Про­грес­са», «Природы», или ещё ка­кое-нибудь другое.

Только детской верой в безусловное, неограниченное, всемогущее и благое вла­ды­че­ство Бога над вселенной и нами мы можем приблизиться к Нему.

«Да святится имя Твое», — гласит первое прошение молитвы Господней. А что это зна­чит? Это значит, что имя Божие должно в нас вызывать бла­го­го­вей­ный тре­пет, как имя Того, Кого мы признаём Господом и Владыкой своей жизни. И если бы наша праматерь Ева, в момент искушения от дьявола (будете, как боги) вспом­ни­ла, что только Бог, Ко­то­ро­го она знала так хорошо, есть Господь и Вла­ды­ка их жизни, и вместо того, чтобы под­дать­ся дьявольскому обольщению, ответила бы твёрдо: «Господь и Владыка наш есть Бог, и Он сделает нас богоподобными до кон­ца, если Ему это угодно, а ты, дьявол, отойди от меня!» — если бы, говорю, она так ответила дьяволу, то ни она с Адамом, ни мы, их по­том­ки, не мучились бы и не стра­да­ли так, как сейчас.

Не будем же стоять перед Богом с гордо поднятой головой, подобно еван­гель­ско­му фа­ри­сею (Луки 18, 9-14), но смиренно преклоним голову перед Господом и Владыкой и со стра­хом Божиим, в душе произнесём следующее слово молитвы:

«Дух ПРАЗДНОСТИ не даждь ми, рабу Твоему».

Идеал современного человечества — поменьше работать, а побольше на­слаж­дать­ся жизнью. Современная цивилизация изобрела много всяких удовольствий и развлечений, ко­то­рые тешат наши чувства, возбуждают всё большие и большие же­ла­ния. Хорошо было бы ничего не делать, а только наслаждаться!...

И те люди, которые имеют возможность быть свободными от труда, проводят свою жизнь в праздности, а их фантазия выискивает всё новые и новые способы за­полнить пус­то­ту жизни. Труд есть потребность человеческого духа, вложенная в неё Богом. Библия по­ве­ству­ет нам, что Бог поселил наших прародителей в раю, чтобы возделывать его (Бытия, 2 гл.). Любовь к праздности есть болезнь нашего духа. Стремление к вечному по­кою Царства Божия выродилось, под влиянием греховных страстей, в стремление к те­лес­но­му покою, к празднолюбию. Особенно опасно празд­но­лю­бие в области духовного труда. Борьба с нашими человеческими не­мо­ща­ми и страстями требует ещё большего на­пря­же­ния духовных сил, чем житейская борь­ба за существование. В последней бывают пе­ре­ры­вы: достиг человек желанной цели и может на некоторое время, а иногда и до конца жиз­ни, успокоиться.

В ду­хов­ной борьбе перерыва не должно быть, так как всякий перерыв ве­дёт к духовному сни­же­нию, к очерствлению сердца, к «оземлянению» души. Враги — лю­ди могут от­ка­зать­ся от борьбы с победившим их противником, или могут быть, так или иначе, ли­шё­ны возможности продолжать борьбу. Дьявол, враг духовной нашей жизни, ни­ког­да не перестаёт бороться, и никто не может лишить его возможности пакостить нам. Он был извержен из Царства Божия, когда впервые восстал на Бога; тогда он обратился на Землю, чтобы здесь вредить людям, мешать Богу спасти человечество от вечной смерти. Он был вторично побеждён Христом на Голгофе и во гробе; но он по-прежнему увлекает людей в свои сети, чтобы отвлечь их в своё царство веч­ной тьмы и скорби. Как говорит св. ап. Пётр: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что про­тив­ник ваш дьявол ходит, как ры­ка­ю­щий лев, ища кого поглотить. Про­ти­во­стой­те ему твёрдою верою» (1 Петра 5, 8-9).

Ложимся мы спать вечером и засыпаем после трудового дня, не предавши себя в руки Божии, не проверивши, хотя бы вкратце, свою жизнь за истекший день. И все грехи, со­де­лан­ные нами днём, остаются неомытыми. Встаём утром — некогда мо­лить­ся, надо спе­шить на работу. И трудимся в поте лица своего без Божьей помощи и утешения.

Так день за днём. Всё толще и толще делается греховный слой на нашей душе, всё креп­че и крепче сковывается душа его крепостью, черствеет, теряет чуткость в различении добра и зла.

Ум погружается в житейскую суету и перестаёт познавать истину, оболь­ща­ет­ся всякою «философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Колос. 2, 8). Дьявол торжествует! А всё почему? — Да потому, что мы ленивы на духовное делание; ленивы мы по­тру­дить­ся для спасения души своей. Меч­та­ем о покое телесном, мечтаем о радостях жиз­ни земной, а не думаем о вечном покое, рав­но­душ­ны к радостям духовным! Мы готовы и сверхурочно работать, если это нам при­но­сит материальную выгоду.

О, тогда мы не считаемся с усталостью, работаем, чтобы за­ра­бо­тан­ные деньги потом употребить на телесные нужды, а часто — и на пустые удо­воль­ствия! А чтобы спа­сти вечную свою душу, которая, если не достигнет Царства Божия, то по­па­дёт в цар­ство дьявола, (ибо в «жизни будущего века» нет середины: или с Богом, или с дьяволом!) — на это мы ленивы, отговариваемся усталостью, неимением времени и тому подобное. О, бесовское помрачение ума и сердца! Что же дороже для вас: вечное или вре­мен­ное удовольствие? вечный или временный покой, вечная радость или веч­ная скорбь?...

Подумайте только о смысле этого слова: вечность. Вот мы скорбим ныне в на­шем тяж­ком положении (эмигрантов), но терпим, так как надеемся, что через не­сколько ме­ся­цев или лет всё это изменится. Мы верим в эту перемену, считаем дни, месяцы, годы, и чем больше их остаётся назади, тем крепче надеемся на близящуюся перемену к лучшему. А вечность?...

Увы, там мы не будем уже считать ни дней, ни го­дов. Тогда, «времени уже не будет» (Откров. 10, 6), и впереди и позади будет одна бесконечность без всяких пе­ре­мен, и мы уже без сомнений будем знать, что ничто в нашем положении измениться не мо­жет. Сегодня, завтра, через 100, через тысячу лет, — всё будет одно и то же. Кто будет с Богом, кто войдёт в радость и бла­жен­ство Царства Божьего, тому это знание будет ра­достью и утешением. А кто будет с дьяволом, тому как?...

Отвергнем же дух праздности от себя, возьмёмся ревностно за труд духовный, за труд над возделыванием рая в наших душах, ибо если мы этого делать не будем, то в душе во­ца­рится ад. — Вечный ад!...

Человек праздный, не занятый никаким делом, начинает скучать. Скука есть ощу­ще­ние неудовлетворённости жизнью. Она является следствием того, что по­треб­ность к труду, к проявлению своих творческих сил и способностей, в человеке бы­ва­ет не удовлетворена. Как часто мы в жизни видим, что люди, не занятые каким-либо серьёзным трудом, пор­ха­ю­щие, подобно мотылькам, от одного цветка удо­воль­ствий к другому, жалуются на скуку. Скука иногда так овладевает ими, что некоторые из них кончают жизнь самоубийством. Почему это? Казалось бы — ску­ка не должна быть им знакома: театры, кино, женщины, карты, спорт, путешествия и тому подобные удовольствия — чего ещё надо?...

Все эти удовольствия тешили лишь чувственную сторону их существа. Но соз­дан­ная по образу Божию душа оставалась в загоне, в полном небрежении.

Бог — Творец, Бог — Разум, Бог — Знание, Бог — Любовь. И по этому образу Сво­е­му, Он создал и нас. И мы должны быть творцы, и мы имеем разум, и мы имеем и при­об­ре­та­ем знания, и мы имеем, должны иметь любовь! Всё это в нас, как в творениях Божиих, ограниченно, требует с нашей стороны большой работы для развития и выявления этих ка­честв и способностей, но всё это в нас есть. Поэтому, те люди, которые небрегут образом Божиим, заложенным в нас, никогда не могут по­лу­чить удовлетворения от жизни. Скука ов­ла­де­ва­ет ими, иногда доводит их до отчаяния. Безнадёжное уныние делает их жизнь невыносимой. И они, как я говорил вы­ше, иногда кончают самоубийством.

Но не только люди праздные подвержены скуке и унынию. Часто люди серь­ёз­но за­ня­тые, и даже люди, работающие над собой в духовной области, подвергаются этому ис­ку­ше­нию или от переутомления, или по действию дьявола. Вдруг осла­бе­ва­ет вера в це­ле­со­об­раз­ность и полезность их дела; всё кажется пустым времяпре­про­вождением. В сердце по­яв­ля­ет­ся зависть к тем, которые живут весело, раз­вле­ка­ют­ся, не должны много ра­бо­тать...

Тогда эти люди перестают заниматься своим делом, отпадают от своей ревности по со­би­ра­нию духовных богатств, духовно опускаются. И если они не начнут бо­роть­ся с уны­ни­ем, то оно часто доводит до духовного самоубийства — разных ду­хов­ных падений: ду­хов­но настроенный мирянин становится развратником или пьяницей, монахи бросают мо­на­сты­ри и уходят в мир, отказываясь от всех, данных при по­стри­ге, обетов и т.п. Не даром в подвижнических сочинениях св. Отцов обращено на уны­ние очень сильное внимание! Страшное это искушение — уныние!

При первых его признаках, как только прозвучит в сердце слово: «скучно», — надо вооружаться против него усиленной работой, гнать это слово от себя, просить у Бога помощи:

«Дух УНЫНИЯ не даждь ми, рабу Твоему».

Часто этот дух уныния овладевает человеком от скрытой гордости: почему это я дол­жен только подчиняться, а не могу повелевать другими? Чем я хуже тех, ко­то­рые управ­ля­ют нами? — Хочется человеку командовать, приказывать, учить. А так как это ему, всё же, не удаётся, то он впадает в уныние, или же начинает заводить смуту в обществе, всячески подрывая авторитет власть имущих, чтобы как-нибудь выбраться наверх — к власти. Так бы­ва­ет в общественной жизни, так бывает и в пре­делах отдельных учреждений — го­су­дар­ствен­ных и частных: интриги, «под­си­жи­ва­ния» друг друга и т.п.

Забывают люди слова св. ап. Иакова: «Братия мои! не многие делайтесь учи­те­ля­ми, зная, что мы подвергнемся большему осуждению» (3, 1). Ап. Иаков писал об учителях цер­ков­ных, но его слова приложимы ко всякому начальнику. Учитель цер­ков­ный должен не только учить, но и исполнять то, что он проповедует другим. На­чаль­ник должен не только при­ка­зы­вать и требовать, но и быть примером для под­чи­нён­ных в исполнении всех пра­вил. У него есть не только права, но и обязанности. Ему много дано, но с него и больше спрашивается.

Поэтому не всякий человек мо­жет быть хорошим начальником, а ещё менее — истинным учителем. Трудное дело — начальствовать и учительствовать! Лучше для нас, исполнять заповедь св. ап. Пав­ла: «Итак прежде всего прошу совершать молитвы, про­ше­ния, моления, бла­го­да­ре­ния за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь ти­хую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тимоф. 2, 1-2). От­се­чём у дьявола возможность ввести нас в уныние, отсечём у самих себя свою гор­ды­ню твёр­дой верой, что Господь поведёт нас Сам по тому пути, на котором мы сможем удоб­нее всего достигнуть спасения души своей и входа в Царство Божие. По­мо­лим­ся, Господу и Владыке наших жизней:

«Дух ЛЮБОНАЧАЛИЯ не даждь ми, рабу Твоему».

И обретём мир душам нашим, и мир в нашем взбаламученном обществе.

Мы всё критикуем, всё осуждаем, всем недовольны. С утра до вечера наш язык не­у­стан­но работает: и во время отдыха, и во время работы, и во время еды; идём ли мы, едем ли, стоим ли, лежим ли — наш язык мелет и мелет всякую суету. Даже в храме Божием стоя, мы говорим иногда слова молитвы, не чувствуя сердцем, не со­зна­вая разумом смысла слов молитвы... А наша современная литература, а наши ки­но и театры — всё это, в боль­шин­стве случаев, тоже сплошная суета!

О чем угодно говорят и пишут, кроме того, что «едино на потребу»: о Боге, о любви, о душевном и сердечном мире. Вот, теперь все го­во­рят «о мире всего мира». Но исполняется с че­ло­вечеством пророчество одного из древних пророков: «Когда будут говорить: „мир и безопасность”, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут» (1 Фессал. 5, 3).

Почему это всё так? Да потому, что языком говорим, а сердцем не чувствуем! Про­по­ве­ду­ем всякие красивые идеи, а исполнять их не собираемся. Говорим о мире, а таим в сердце вражду и месть. Говорим о нравственности, а евангелия не знаем и не читаем. Го­во­рим о любви, а знаем одну чувственность и т.д. Мы оторвались от Бога, мы, «без руля и без ветрил», носимся по стихиям мира, по прихотям наших стра­стей и колеблющегося разума. Мы думаем, что своим многословием оправдаем или при­кроем свои беззаконные поступки.

Но вспомним слова Христа Господа: «Твоими устами буду судить тебя, лукавый раб!» (Лук. 19, 22). То, что мы говорим, не исчезает в вечности бесследно. Если мы го­во­рим о люб­ви, а в жизни мстим тем, которые нас обидели; если мы говорим о нрав­ствен­ности, а в жизни не руководствуемся нравственным законом, данным Бо­гом; если мы говорим о вы­со­ком достоинстве человеческой личности, а в жизни, при об­ще­нии с людьми, унижаем на­ших ближних и т.д. — то мы будем судимы на по­след­нем Суде словами уст своих, так как если мы говорим о добре, значит знаем о нём; а если знаем о нём и не делаем его, значит мы занимаемся празднословием.

А Христос сказал: «Говорю же вам, что за всякое празд­ное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправ­да­ешься, и от слов своих осу­дишь­ся» (Матф. 12, 36-37). Празднословие не есть только пере­ли­ва­ние из пустого в по­рож­нее, а есть всякое слово, не оправданное делами жизни. Поэто­му и молитва, про­из­но­си­мая одними устами, но не чувствуемая сердцем, не осоз­на­ва­е­мая разумом и не осуществляемая в жизни — будет празднословием.

Будем же внимательны в своих словах, будем же избегать говорить то, что в нас са­мих и в слушающих нас может возбудить злые, грешные или нечистые мысли и же­лания. Ска­же­те: трудно, невозможно! — Как же жить и не говорить? — Говорить можно, но празд­но­сло­вить нельзя! Говорите только то, что вы искренно чувствуете, и не старайтесь в жиз­ни лишь «играть роль» хорошего человека. А вообще, вы­ра­жа­ясь словами пре­по­доб­но­го Иоанна Лествичника, «молчание всегда полезно». Трудно удер­жать язык!

«Язык укро­тить никто из людей не может, — говорит св. ап. Иа­ков, — это — неудержимое зло; он ис­пол­нен смертоносного яда» (3, 8). А несколько раньше он возвещает: «Кто не согрешает в сло­ве, тот человек совершенный, мо­гу­щий обуздать и всё тело» (3, 2).

Но, не будем унывать, а вспомним слова Христовы: «Человекам это не­воз­мож­но, Богу же всё возможно» (Матф. 19, 26), и припадём к Нему со смиренной и слёз­ной мольбой:

«Дух ПРАЗДНОСЛОВИЯ не даждь ми, рабу Твоему».

И запечатлеем нашу мольбу земным поклоном в знак того, что мы сознаём свою вину во всех этих грехах, искренно каемся в них и обещаем Господу и Владыке наших жизней приложить все усилия к исправлению своей жизни.

Но в духовной жизни, нельзя оставлять пустых мест в душе, так как иначе ис­ко­ре­нён­ная страсть вернётся с новой силой, овладеет опять нами и будет вертеть нами хуже, чем раньше. Об этом говорит Сам Христос: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит. Тогда говорит: „возвращусь в дом свой, откуда я вышел”. И, пришедши, находит его незанятым, вы­ме­тен­ным и убранным. Тогда идёт и берёт с собою семь других духов, злейших себя, и, во­шед­ши, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого» (Матф. 12, 43-45).

Поэтому, очищая душу от страстей, мы должны насаждать в ней про­ти­во­по­лож­ные добродетели. Употребляя свои усилия для этой цели, будем, опять-таки, мо­лить­ся Богу:

«Дух же ЦЕЛОМУДРИЯ даруй ми, рабу Твоему».

Что значит это слово: целомудрие? Обыкновенно, в житейском обиходе, это сло­во упо­треб­ля­ется в смысле половой воздержанности. Но свв. Отцы и учители Церкви при­да­ют ему очень широкий смысл, а именно: общей духовно-нравственной дис­ци­пли­ни­ро­ван­но­сти человека. И в таком смысле надо понимать это прошение в молитве св. Ефрема Си­ри­на. Для этого, чтобы избавиться от духа праздности, уны­ния, любоначалия и празд­но­сло­вия, недостаточно одной только телесной чистоты, так как девственник или дев­ствен­ни­ца может любить праздность, впадать в уныние, страдать любоначалием и быть празд­но­сло­вом.

Но если человек умеет сдерживать не только свои животные плотские ин­стинк­ты, но и другие желания сердца; если он умеет направлять свои мысли только к добру; если он обуздает свой язык, не зло­сло­вит ближнего, не оскорбляет его руганью и другими оскорбительными для ближ­не­го словами, то он будет воистину целомудренным. Тогда стра­сти душевные и те­лес­ные не смогут овладеть его волей, и он, как добрый рулевой, на­пра­вит корабль сво­ей жизни к тихой пристани Царства Божьего.

Без целомудрия в этом широком смысле слова, невозможно достигнуть и другой до­бро­де­тели, о которой просим мы в молитве св. Ефрема: смиреномудрия.

Смиреномудрие или смирение есть, собственно, основная предпосылка для то­го, что­бы человек мог вступить в общение с Богом: «Бог гордым противится, а сми­рен­ным даёт благодать», говорит премудрый Соломон в своих «Притчах» (3, 34), и это пов­то­ря­ют в сво­их посланиях свв. апостолы Иаков (4, 6) и Пётр (1 Пет. 5, 5). И Хрис­тос Сам сказал: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Матф. 5, 3). «Нищие духом» это те, которые не видят своих достоинств, а считают себя хуже всех окружающих. И притчу о мытаре и фарисее Господь закончил сле­ду­ю­щи­ми словами: «Всякий, возвышающий сам себя, унижён будет, а унижающий се­бя возвысится» (Лук. 18, 9-14). А в другом месте Хри­стос предлагает нам научиться у Него, «ибо Я кроток и смирен сердцем» (Матф. 11, 29). Мож­но много мест привести из Нового Завета, где говорится о необходимости смирения, без которого не­воз­мож­но достигнуть Царства Небесного.

Всё это звучит для нас, гордых сынов двадцатого века, совершенно дико, не­при­ем­ле­мо. — Как? Мы, вооружённые знаниями, достигшие до разложения атома, создавшие аэро­пла­ны, летающие с необыкновенной скоростью и т.д. и т.п. — мы вдруг должны признать себя ничтожными существами?... Да, если хотим попасть в Царство Божие. Ибо в него вво­дит не наше мирское знание, не наши изобретения, не наука о вселенной, а знание, наука о добродетелях духовно-нравственных. Пусть человек откроет способ делать золото или со­ста­вит какой-нибудь «элексир жизни» — это его не спасёт, если этот изобретатель не пре­кло­нит колен и главы своей пе­ред Господом и Владыкой жизни своей и не скажет из глубины сердца:

«Дух же СМИРЕНОМУДРИЯ даруй ми, рабу Твоему».

Ибо всякое знание, всякое дарование — от Бога, и даётся людям для того, что­бы они могли возделывать рай на Земли. — «Мудр ли и разумен кто из вас, до­ка­жи это на самом деле добрым поведением с мудрою кротостью. Но если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на ис­ти­ну. Это не есть мудрость, нис­хо­дя­щая свыше, но земная, душевная, бесовская; ибо где за­висть и сварливость, там не­у­строй­ство и всё худое», — говорит св. ап. Иаков (3, 13-16). А дальше он рисует точную кар­ти­ну нынешней жизни, так называющих себя, «куль­тур­ных наций»: «Откуда у вас враж­ды и распри? Не отсюда ли: от вож­де­ле­ний ваших, воюющих в членах ваших? Же­ла­е­те — и не имеете; убиваете и за­ви­ду­е­те — и не можете достигнуть; препираетесь и враж­ду­е­те — и не имеете, потому что не про­си­те. Просите — и не получаете, потому что про­си­те не на добро, а чтобы упо­тре­бить для ваших вожделений» (4, 1-3).

Не то же ли происходит и в нашей жизни? Каждый из нас гордится, надувается, хочет показаться больше, чем он есть на самом деле и, в конце концов, лопается, как мыльный пузырь! Но пока лопнет — сколько шуму, свар, мути вносит он в жизнь, сколько змеиного яда изрыгнут его уста!...

Гордости много у нас, а духовно-нравственного целомудрия, увы, очень не хва­та­ет. А потому особенно должны мы молиться, чтобы Господь дал нам и це­ло­му­дрие, и сми­ре­но­мудрие.

Труден, однако, путь добродетели! Каждый шаг надо отвоёвывать у нашего вра­га-дья­во­ла. Ни на минуту нельзя положить оружия, ибо каждую малейшую нашу оплошность лов­ко использует хитрый и сильный враг.

«Итак станьте, препоясавши чресла ваши истиною, и облекшись в броню пра­вед­но­сти, и обувши ноги в готовность благовествовать мир. А паче всего возьмите щит веры, ко­то­рым возможете угасить все раскалённые стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть слово Божие. Всякою молитвою и прошением мо­ли­тесь во вся­кое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким по­сто­ян­ством», говорит св. ап. Павел (Ефес. 6, 14-18). И на этом пути духовной, не­ви­ди­мой брани нам надо особенно вооружиться терпением. Без терпения и земная брань не­воз­мож­на. Пример у нас перед гла­за­ми: англичане и американцы три года тер­пе­ли по­ра­же­ния, пока, наконец, собрались с си­ла­ми и победили немцев. А наш на­род в 1917 году недотерпел нескольких месяцев, и, пе­ред самым переломом во­ен­но­го счасться на на­шу сторону, устроил революцию, плоды ко­то­рой и жнёт до сих пор. Так и в ду­хов­ной брани нужно терпение. Сорвался, упал, не уны­вай, под­ни­май­ся, вооружайся и тер­пе­ли­во продолжай брань.

К одному древнему подвижнику-старцу пришёл один монах и сказал: «Отец, то мне делать? Я пал!» — «Подымись!» — ответил старец. Спустя некоторое время опять пришёл тот же монах и сказал: «Отец, я опять пал». — «Опять подымись» — коротко ответил ста­рец. Пришёл к нему тот же монах в третий раз с той же ис­по­ведью и получил тот же ответ. — «Но, отец, до каких же пор подыматься?» — спро­сил монах. — «До тех пор, пока бу­дешь падать» — ответил старец.

Так подвизались истинные ревнители «Царства Божия и правды Его» (Матф. 6, 33). Будем же и мы подражать им, молясь непрестанно Богу:

«Дух же ТЕРПЕНИЯ даруй ми, рабу Твоему».

Целомудрие, смиреномудрие, терпение и всякая иная добродетель образуют в душе человеческой дивный букет, имя которому — любовь.

«Итак облекитесь, как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, бла­гость, смиреномудрие, кротость, долготерпение... Более же всего обле­ки­тесь в любовь, ко­то­рая есть совокупность совершенства» — пишет св. ап. Павел (Колос. 3, 12. 14).

Эта «совокупность совершенства» в человеческой душе означает вселение в неё Бога, ибо «Бог есть любовь» (1 Иоанн. 4, 8. 16). Как бы мы ни подвизались на ду­хов­ном по­при­ще, какие бы дарования не имели, но если в наших душах не расцветает любовь к ближ­не­му (не только по крови, но и ко всякому человеку), значит наш подвиг недостаточен, зна­чит есть в нем какой-то дефект.

Св. ап. Павел, в первом послании к коринфянам, пишет о том, что все хри­сти­а­не, вся Церковь, есть тело Христово, а каждый христианин в отдельности — член это­го тела. И что­бы тело это могло бы жить и действовать в мире, «иных Бог по­ста­вил в Церкви во-первых Апостолами, во-вторых пророками, в-третьих учи­те­ля­ми; далее, иным дал силы чудодейственные, также дары исцелений, вспо­мо­же­ния, управ­ления, разные языки». Всё это необходимо для жизни и действия Церкви в ми­ре, но не составляет ещё совершенства носителей этих дарований и Церкви в це­лом. А по­то­му он говорит: «Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь ещё пре­вос­ход­ней­ший» (12, 27-31).

Какой же это путь? Это — путь любви. Без неё никакие дарования не значат ещё ни­че­го. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я — ни­что. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы» (1 Коринф. 13, 1-3).

Как, — скажут некоторые: если человек имеет такие дарования, если он раз­даст всё имение и даже свою жизнь отдасть на служение людям, не значит ли это, что он имеет лю­бовь, что он совершен? — Нет, не значит! Вспомните, тургеневского Ру­ди­на: как он кра­си­во говорил, какие высокие идеи проповедовал, сколько во­оду­шев­ле­ния было в нем во вре­мя этих речей... Увы! — сделать что-нибудь, осуществить в сво­ей жизни свои идеи он не мог, ибо не было в нём того двигателя, который пре­тво­рил бы его слова в действие; не было у него любви к людям, а была лишь са­мо­влюб­лен­ность! И какой был конец Рудина? Он погиб на парижских баррикадах, по­ви­ди­мо­му, не отдавая себе ясного отчета, во имя чего он жертвует жизнью. Это было скорее жест отчаяния, но не жертва любви.

«Жертва жизнью — легчайшая из всех жертв», — сказал где-то Достоевский. И Рудин принёс эту жертву, ибо иной жертвы — деятельного подвига любви на благо ближних — он со­вер­шить не был в состоянии; как я уже сказал, у него не было любви к ближним, а была лишь са­мо­влюб­лен­ность, и ей он принёс в жертву свою жизнь. Это граничит уже с са­мо­убий­ством! «Лишний человек» — назвала его критика. И это очень верно: человек без люб­ви в душе — всегда и всюду будет лишним.

Возьмите наших революционеров. Многие из них были люди весьма ода­рён­ные раз­ны­ми талантами, многие из них жертвовали своими средствами и жизнями на дело ре­во­лю­ции. Но во имя чего? Во имя какого-то отвлечённого «че­ло­ве­че­ства» — идо­ла, тре­бу­ю­ще­го человеческих жертв! А есть ли у них любовь к ближ­нему, — не от­да­лен­но­му в бу­ду­щих веках «человечеству», а тому ближнему, ко­то­рый страдает и мучается около них? — Нет! Они этого ближнего безжалостно, с хо­лод­ной жес­то­ко­стью, посылают на баррикады, топчут в грязи его святыни и его са­мо­го, его Бо­го­об­раз­ную личность. Они проповедуют ненависть, они несут смерть! Не даром их сим­вол — красное знамя: цвет крови, пожаров, разрушений, опас­но­сти...

Люди без любви создать, творить не могут. Инженер, врач, художник, писатель, мас­те­ро­вой и т.д. — если не имеют любви к своей профессии, не могут ее воз­вы­шать, со­вер­шен­ствовать, а делают всё по готовым шаблонам, лишь бы извлечь из своего дела ма­те­ри­аль­ную выгоду.

Лев Толстой, казалось, да и кажется ещё многим, был апостолом любви. Но по­смо­три­те на плоды его проповеди и на его конец. Они свидетельствуют, что у него, как и у Рудина, была лишь самовлюбленность, упоение своей славой, своим по­ло­же­ни­ем учителя. Именно про таких «учителей» и сказал Христос: «Все же дела свои де­ла­ют с тем, чтобы видели их люди... Также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах, и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель!» (Матф. 23, 5-7).

Он предостерегает от них и их примера: «А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья; и отцом себе не называйте ни­ко­го на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь на­став­ни­ка­ми, ибо один у вас Наставник — Христос» (23, 8-10).

И дает сейчас-же признак истинного наставника и учителя: «Больший из вас да будет вам слуга» (23, 11).

Как же, спросит читатель, различить истинную любовь от всяких подделок? Св. ап. Па­вел в том же месте даёт признаки истинной любви: «Любовь долготерпит, ми­ло­серд­ству­ет, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не без­чин­ству­ет, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а со­ра­ду­ет­ся истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь ни­ког­да не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразд­нится... А теперь пре­бы­ва­ют сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше. Достигайте любви, рев­нуй­те о дарах духовных» (1 Коринф. 13, 4 - 14, 1).

Вдумайтесь в эти слова апостола и вы увидите, что истинная любовь дей­стви­тель­но есть «совокупность совершенства». Проследите слово за словом, и вы най­дёте в любви все добродетели: долготерпение, милосердие, независтливость, сми­ре­ние, трудолюбие (у св. ап. Павла «бесчинный» или «бесчинствовать» — значит жить на чужой счёт, а не руками добывать свой хлеб. См. 1 Фес. 5, 14; 2 Фес. 3, 6-12), кро­тость и незлобие, миролюбие, приверженность к истине и правде и твёрдое по­сто­ян­ство. Из трёх основных «китов» ду­ховно-религиозной жизни: веры, надежды и люб­ви, последняя есть наибольшая; она есть, как говорит преподобный Авва Дорофей в сво­их «Беседах», крыша дома добродетелей, ко­то­рая венчает всё здание и всего его объ­ем­лет и покрывает. Без крыши дом не достроен, и обитать в нём нельзя. Без любви — добродетели не совершенны, и Бог не живет в таком доме.

Указанные выше свойства любви обязательны не только для любви хри­сти­ан­ской к ближним; они обязательны и для любви родителей к детям и наоборот, и для любви су­пру­же­ской, и для любви между братьями и сестрами. Чем больше всякая любовь заключает в себе признаков, указанных св. апостолом Павлом, тем она проч­нее, светлее и радостнее.

Если любовь не несёт с собой мира и радости, это не настоящая любовь, а са­мо­об­ман или же буйство плотских вожделений. «В любви нет страха, но со­вер­шен­ная лю­бовь из­го­ня­ет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся не со­вер­шён в любви» (1 Иоанн. 4, 18).

И действительно: если любовь имеет все качества, указанные св. апостолом Пав­лом, то где место страху, где место страданию? «Любовь не ищет своего», она на все готова, чтобы доставить радость и мир своему объекту — тому, на кого она об­ра­ще­на. И даже жертвы, которые она ради этого приносит, доставляют ей не муку, а светлую радость!...

А теперь пусть каждый проверит себя, и — сознавши, что дом его добродетелей ещё далёк от покрытия его крышей любви — будем до кровавого пота на челе мо­литься Гос­по­ду и Владыке:

«Дух же ЛЮБВИ даруй ми, рабу Твоему».

И совершим опять земной поклон в знак нашей усиленной мольбы ко Господу.

Окончена могла бы быть молитва, но, вспомнивши слова Христа: «Если вы бу­де­те про­щать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете про­щать людям согрешений их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Матф. 6, 14-15), — продолжим ещё нашу молитву:

«ЕЙ, ГОСПОДИ ЦАРЮ!»

«Ей» — это, своего рода, заклинание, дерзновенная (но, отнюдь, не дерз­кая) попытка заставить Господа и Царя даровать нам то, без чего ничтожно будет наше покаяние, не действительна наша молитва.

Так и надо произносить это «ей»: с твёрдостью и дерзновением, смело и уве­рен­но!

В чём же мы заклинаем Господа?

«Даруй ми ЗРЕТИ моя прегрешения».

В чём мы будем каяться, если не увидим своих грехов? А чтобы их узреть, надо иметь духовный разум, духовное рассуждение, духовную мудрость; надо иметь про­све­ще­ние словом Божиим, чтобы при свете его осмотреть все уголки своей души, обновить чуткость нашей, огрубевшей в суете и житейской борьбе, совести. Только Слово Божие — Христос может просветить наш разум и совесть, ибо Он — «Свет истины, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (См. Иоан. 1, 1-9).

И если мы, по милости Слова Божия, узрим свои прегрешения, осознаем их не толь­ко разумом, но и восчувствуем сердцем, тогда мы сможем принести истинное по­ка­я­ние. Это одно. А второе: мы перестанем осуждать ближнего, так как наша со­весть, при виде со­гре­ша­ю­ще­го ближнего, скажет нам: я каждый день и каждый час впадаю в ещё худшие со­гре­ше­ния! И вместо осуждения, мы сможем, может быть, по­мо­лить­ся о согрешающем ближ­нем нашем. Да будет с нами так! А потому по­мо­лим­ся Господу Царю:

«Даруй ми НЕ ОСУЖДАТИ брата моего».

И с твёрдою верою в то, что мы получим всё просимое, мы благословляем Гос­по­да и Царя:

«Яко благословен еси во веки веков. Аминь».

Да будет так, Господи и Владыко! Да будет нам по молитве нашей и по вере нашей!

«Боже, очисти мя грешного! Боже, очисти мя грешного! Боже, очисти мя греш­но­го!» (12 раз — для усиления покаянного чувства).

И снова читаем всю молитву целиком, сопровождая её лишь крестным зна­ме­нем. Чи­та­ем ее всю снова, чтобы собрать все её мысли в своём сердце и вознести это сердце «в пренебесный и мысленный жертвенник» перед престолом Господа и Царя. И затем кладём великий поклон, испрашивая милости, чтобы молитва наша была принята Господом и Владыкой «в воню благоухания духовного»:

«Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою, воздеяние руку моею — жертва вечерняя».

БОГУ СЛАВА !

Монах Иаков.