Назад на страницу: Тексты

СПАСЕНИЕ - В НЕУПИВАЕМОЙ ЧАШЕ
Петр Немировский

Икона "Неупиваемая чаша, jpg 800x1031, 182 kb

Как-то вечером, прогуливаясь по знаменитой Брайтонской набережной, я увидел странную картину: в огромной каменной беседке какие-то типы кружили возле молодого священника. Священник в длинной черной рясе стоял перед иконой, установленной на столе, и громко молился. За его спиной спокойно стояли два широкоплечих мужика. Под их наружным спокойствием, однако, угадывалось напряжение, а глаза их зорко следили за происходящим вокруг. Было ясно, что это – телохранители.

– Дрянь!.. Гад!.. Боже, за что же мне такая ужасная жизнь?! – рядом орали мужчины и женщины. У них были распухшие, в синяках, лица и одеты они были в дурно пахнущее рванье.

Это – русские алкоголики. Обычно изо дня в день в этой грязной беседке они пьют водку, орут и дерутся. Но сейчас возле них молился священник, молился об их же спасении.

Достоевский когда-то писал, что русский человек, до какого бы дна не опустился, все же остается чутким к Слову Божьему. Так было и сейчас: пьяные и злые, эти люди отставляли стаканы с недопитой водкой и подходили к священнику. Целовали Крест. Кстати, целовали не все. Некоторые не выдерживали, что-то в них восставало, противилось, а кому-то было стыдно. Потом одни опять отходили к столам, чтобы продолжать пить, а другие оставались ждать окончания молебна, чтобы поговорить с батюшкой «о жизни» и «поплакаться в его рясу».

xxx

– По моим сведениям, прошлой зимой на нью-йоркских улицах погибло одиннадцать русских: кто замерз, кто умер от наркотических «овердоз», одна женщина на улице сгорела заживо – сделала шар из одеял, спасаясь от холода, потом, пьяная, закурила, и одеяла зажглись, – рассказывает дьякон Вадим. Это он тогда совершал молитвенное правило на набережной Брайтона.

Мы сидим с ним в часовне Св. Иоанна Кронштадского, что на Брайтоне. В церковь порою входят мужчины и женщины, ставят свечки, обращаются к дьякону. Вид у этих людей более-менее нормальный, и одеты они нормально. Но на лицах еще заметны следы тяжелой, мрачной жизни. Короче говоря, это – русские алкоголики и наркоманы, которые делают первые шажки к возвращению и сегодня стали прихожанами этой церкви.

– Батюшка, Верка опять сорвалась и ушла в запой... Батюшка, мой Колька снова объявился, сегодня пришел чуть свет и умолял одолжить ему десять долларов... Батюшка, посоветуйте, как быть...

Отрываясь от разговора со мной, отец Вадим всех выслушивает, дает распоряжения, советует. Он здесь в одном лице и священнослужитель, и администратор, и... нарколог. Но об этом позже.

– Все началось в прошлом году, – продолжает дьякон Вадим. – Я тогда еще служил в церкви св. Новомучеников и Исповедников Российских. Как-то в храм пришла неправославная девушка по имени Роза и обратилась к прихожанам. Она сказала приблизительно следующее: «Как же вы, православные, можете спокойно молиться в теплом храме, когда ваши единоверцы умирают на улицах от холода, водки и наркотиков?!» Ее уж слишком пламенная речь вызвала у меня сомнение. «Прям-таки умирают на улицах?» – не без иронии переспросил я. В ответ она предложила мне совершить «экскурсию» по зимнему Брайтону.

Увиденное меня потрясло. Мы ходили по скверикам, заглядывали во дворы, спускались в подвалы. А там – наши: завшивленные, пьяные, нагероиненные. В тот же вечер в сквере неподалеку от ресторана «Гамбринус» мы подобрали двоих и в моей машине отвезли в госпиталь Coney Island. «Ты кто, брат?» – спросил я одного из них по дороге. «Я не криминальный, я – бывший моряк», – ответил тот. «А я был простым слесарем в Ужгороде, а теперь я... алкаш», – сказал другой и, увидев иконку на панели перед лобовым стеклом моей машины, вдруг перекрестился и произнес на украинском: «Боже, врятуй мене, гришного...» Меня тогда поразило – падший человек, как будто законченный алкоголик, а с такой верой и страхом обращается к Богу...

«Сделали богоугодное дело – пристроили», – сказал я, когда наши пассажиры скрылись за дверьми детоксикационного отделения. «А куда им деваться после того, когда через пару дней их из этого госпиталя выпишут?» – умерила мою радость Роза.

Тогда-то мне пришла в голову мысль – создать приют для наших... Хочешь посмотреть?

...

Мы выходим из храма и, минуя небольшой коридор, спускаемся по крутой лестнице вниз, в длинную комнату.

Там на полу лежат матрасы, застеленные простынями и одеялами; настольные лампы на тумбочках, кондиционер в окне. В углах – грудой чемоданы, словно постояльцы только что приехали сюда с вокзала или вот-вот собираются съехать. Конечно же, это – не «Хилтон», но зато и не загаженный подвал, и не скамейка в ночном парке. Здесь чисто, сухо, тепло; в коридоре – холодильник с едой, плита с посудой, «микроволновка». К тому же сейчас еще ранняя осень, еще тепло. А что будет, когда наступят зимы-холода?

– Сперва мы сняли обычную квартиру, худо-бедно ее обставили и заселили туда пятерых бездомных, – вспоминает Вадим. – А через пару дней там начались пьяные дебоши, один из жильцов умер от «передозировки»... Поначалу я, тогда еще совсем неопытный, не мог понять, что же происходит. Мне казалось, что это я что-то не так делаю. Иначе почему же они пару недель не пьют, обещают, клянутся, а потом опять «уходят под стакан»? Но постепенно пришло понимание, что дело не во мне. К этим людям нужен особый подход, ведь они одержимы. Они как бы на коротком поводке у сатаны и готовы на все – на обман, воровство, грабеж, лишь бы принять дозу.

Отказавшись от идеи съема квартиры, мы устроили приют при часовне, вернее, не приют, а дом трудолюбия. Проживание бесплатное. Принимаем как легально живущих в США, так и нелегалов. Основное здесь правило – не пить спиртное и не употреблять наркотики.

Кто после длительного запоя, тот обязан пройти детоксикацию в госпитале, прежде чем мы ему разрешим здесь поселиться. И, поскольку это дом трудолюбия, где нет места иждивенчеству, каждый обязан работать: либо помогать по хозяйству в нашем доме, либо помогать в других наших церквах, либо самостоятельно искать работу. У нас уже есть небольшие достижения: несколько наших насельников уже зарабатывают деньги и даже жертвуют на храм, став активными его прихожанами. Если же кто приходит сюда «под кайфом», ему – три минуты на сборы и – до свидания.

– А если он по-хорошему уходить не захочет?

– Предупреждаем, что вызовем полицию. Но до полиции пока дело не доходило. Во-первых, у нас есть замечательный приходской староста Георгий Хололеенко и прихожанин Андрей Подосенин, оба – мастера спорта по борьбе. А, во-вторых, нарушители сами не доводят дело до полиции – им лучше уйти от нас без драки и опять жить на улице, чем очутиться за решеткой.

– Как ты думаешь, сколько сегодня в Нью-Йорке русскоязычных, кому негде жить? Я понимаю, что такой статистики нет и быть не может. Но, исходя из твоего опыта.

– Думаю, несколько тысяч. За этот год перед моими глазами прошло, наверное, человек триста. Это – по Нью-Йорку, а сколько их по всей Америке! Состав их самый разный: легалы и нелегалы, недавно приехавшие и живущие в Штатах давно. Вот – два наглядных примера: один – нелегал с криминальным и наркоманским прошлым, и не удивительно, что он сразу же начинает свою американскую жизнь на улице; другой – законно прожил в Америке десять лет, имел семью, работу, квартиру, потом спился и все потерял.

Наверное, не все знают, что в Бруклине есть так называемые общежития – ветхие дома, где можно снять комнату за очень низкую цену. Проживает там обычно до 20 человек. Я недавно побывал в одном таком «общежитии», где обитает с десяток грузинов-героинщиков и четверо русских ребят. Там воруют, колются, торгуют проститутками. Не всем там жить нравится, но только такое дешевое жилье им по карману.

Один парень из Донецка, помню, умолял разрешить ему пожить у нас, боялся, что живя в том притоне, он «подсядет на иглу». К сожалению, наши возможности ограничены – в доме трудолюбия лишь шесть «посадочных» мест и только для мужчин. Пару раз мы разрешали у нас пожить и бездомным женщинам, но сразу же начинались различного рода искушения... Теперь мы строго придерживаемся правила – впускаем сюда жить только мужчин.

– Недавно я стал свидетелем молебна в беседке на Брайтоне. Честно признаться, подобной церковной службы в жизни не видел...

– Мы выходим на бордвок Брайтона каждый вторник вечером со своим «походным иконостасом», молимся о спасении душ этих заблудших людей. Обычно там, в беседке, собирается человек десять-пятнадцать. А однажды, помню, собралось столько, что стоящий рядом со мной чтец шепнул дрогнувшим голосом: «Дьякон, пора уходить, пока не поздно». На что я ему ответил: «Поздно, мы опоздали лет на десять. Посмотри на них, во что они превратились».

Для этих молебнов у нас есть несколько незыблемых правил: никогда не выходить туда в одиночку, без охраны. Народ там пьяный, злой, могут и в драку полезть, и камнем по голове дать, что, кстати, уже случалось. И, во-вторых, мы никогда не вмешиваемся в происходящее. Мы только молимся, показываем этим людям путь из ада к свету. А они сами решают, что им делать: либо молиться с нами о своем спасении и возвращаться к нормальной человеческой жизни, либо идти дальше пить водку, бить бутылки, драться, резаться, умирать.

ххх

Этот первый и пока единственный приют для русских бездомных (или, как дьякон Вадим называет его – «дом трудолюбия») существует на пожертвования. Доброхоты делятся кто чем может: деньгами, продуктами, вещами. Сюда приходят уже бездомные из соседнего Нью-Джерси и даже из Коннектикута. Просят принять, приютить. Оказывается, о них еще помнят. Они еще кому-то нужны.

ххх

Рассказ о часовне св. Иоанна Кронштадского и приюте будет неполным, если не рассказать об одной иконе, ставшей покровительницей этого прихода. Речь пойдет об иконе «Неупиваемая Чаша».

Если кратко, чудотворная икона «Неупивемая Чаша» в России всегда почиталась особо. Эта чудотворная икона прославилась в конце ХVIII века. (Неупиваемая в этом случае означает – неистощимая, неиссякаемая). Она приносила исцеление от различных недугов, но, в первую очередь, от пьянства. На иконе изображена Богородица в красном мофории, перед ней – Золотая Чаша, в которой – Младенец-Христос с благословляющими руками. На Чаше надпись «Азм есть Лоза Истинная».

Я видел, как прихожане часовни св. Иоанна Кронштадского прикладываются к этой иконе. Вообще, это очень тяжелые, трогательные сцены – когда люди, опустившиеся на самое дно, пытаются «подняться» и взывают к Богу. В их словах и слезах – столько доверчивости и простодушия, а в еще мутноватых глазах – столько боли. Для многих из них Господь – последняя надежда, последняя «соломинка» в море пустоты, мрака, грязи, позора... Описать такое под силу только перу Достоевского.

Об иконе «Неупиваемая Чаша» в этом приходе ходят легенды. Одни говорят, что иконописица якобы дала обет молчания, пока писала ее; другие слышали, что, дескать, иконописице приходили видения и чудесные образы; третьи утверждают, что эта икона исцелила уже троих алкоголиков – те только приложились к ней, и сразу перестали пить. Словом, икона «Неупиваемая Чаша» живет уже своей жизнью, ее окружают легенды и вымыслы.

Не знаю, к радости или печали некоторых прихожан, эти легенды и вымыслы мне придется развеять. Я знаком с монахиней Феодорой, насельницей общины Св. Новомученницы Вел. Княгини Елизоветы в Джорданвилле, которая писала эту дивную икону.

– Никаких обетов молчания я не давала, – улыбнувшись, сказала она, когда услышала в моем перессказе эти легенды-истории. – Но писать мне эту икону было действительно трудно, работа длилась больше обычного. Я и так-то пишу долго, а тут... Каждый раз, перед работой, я вычитывала молебный канон, но лик Богородицы все не получался. И вот однажды, устав от этой борьбы, я буквально взмолилась: «Матерь Божия! Перед Твоим образом будут молиться тяжело больные люди, они будут просить у Тебя исцеления. Прошу, ради них, явись такой, какой Ты Сама хочешь...» И вдруг мне что-то приоткрылось... я полностью переписала лик. Лик Б-цы стал таким, каким вы его видите сегодня – могущественным, величественным, но и любящим, исполненным покоя. Внушающим надежду.

– Значит, не было вовсе никаких чудес?

– В общем-то, нет. Правда, все зависит от того, как на чудеса смотреть. Вот, скажем, я эту икону писала для одной заказчицы. А к отцу Вадиму предполагалось отправить копию, наклеенную на доску. Но когда заказчица узнала, что в Нью-Йорке появилось место, где помогают русским алкоголикам и наркоманам, эта женщина отказалась от оригинала и настояла, чтоб икону передали в часовню, где она нужней. То есть, эта икона – дар часовне, а правильнее сказать, – благословение. Я верю в то, что Богородица Сама выбирает, где пребывать Ее иконе.

– Скажите, о чем вы думали, когда писали эту икону? Что представляли? Уверен, какие-то мысли и образы у Вас, как у каждого творческого человека, должны были возникать.

– Думала о многом. Представляла себе улицы Нью-Йорка – шумные, визгливые, в огнях и рекламах. Все – бегут, все заняты. И там – наши русские люди, растоптанные, униженные, больные...

А еще я думала о том, что люди, страдающие алкоголизмом и наркоманией, в чем-то напоминают детей. И всех этих детей – избитых, беззубых, часто уже седых, когда-то, пусть хоть недолго, но обязательно любила мать. И в эту любовь они еще способны верить. Я вспоминала, как однажды к моей маме в метро в Санкт-Петербурге подошел странного вида человек и сказал: «Поговори со мной, мать. Я только из тюрьмы вышел». И мама долго с ним говорила. Никогда больше она этого человека не видела. Но ему тогда только и надо было, чтобы увидеть сочувствие пожилой незнакомой женщины...

Господь поможет, нужно только верить. Эти люди – бездомные алкоголики и наркоманы, практически утратили в жизни все, терять им больше нечего. Последнее, чему падший человек может открыть свое сердце, это – всепрощающая жертвенная Любовь Господа и Его Пречистой Матери, воплощением которой является Неупиваемая Чаша Св. Причастия.

В этой иконе, в ее формах и композиции – все гармонично и совершенно. А гармония уводит от бесовщины.

– В эту икону Вы вложили столько сил и любви. Наверное, расставаться с нею было непросто?

Возникает небольшая пауза. На миг по лицу монахини пробегает тень. И я пытаюсь понять ее боль – боль иконописца, который, прощаясь, глядит на свою икону, потом, аккуратно упаковав ее, передает посыльному, а сам возвращается в опустевшую студию...

– Да, расставаться было трудно. Я ее очень полюбила. Знаете, как иногда было: пишешь и смотришь ты на Нее, а потом вдруг – Она на тебя. Таинственный момент...

Наш разговор прерывается. Для монахини – время службы и послушаний. Она уходит.

А я ловлю себя на мысли, что снова очень хочу прийти к этой иконе в часовне св. Иоанна Кронштадского. Почему-то кажется, что до сих пор не понял я в ней самого главного...

xxxxххх

Желающие пожертвовать деньги, должны выписывать чеки или money-order на счет:

St. John of Kronstadt Foundation for Homeless

Чеки высылать по адресу:

4817 Beach 48 St

2-nd Floor

Brooklyn, New York

11224

Контактный телефон: (917) 337 - 5514

St. John Foundation for the Homeless with a Chapel of St. Ioann Kronshtadtsky 

ДОМ ТРУДОЛЮБИЯ В БРУКЛИНЕ

ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ